Это обстоятельство многое объясняет. Если яномамо так страшатся разглядеть на фото злого духа, значит, они верят, что часть их души может остаться на бумаге. Возможно, это одна из причин, почему яномамо запрещают себя фотографировать.

Однако соблазны цивилизации слишком велики, и за небольшой подарок поддавшиеся на уговоры индейцы могут позволить себя запечатлеть. Но следующий с нами пачобекитери неприклонен и весьма суров, ложась спать на скамью бонго, он закрывает лицо куском мешковины, чтобы мы не могли тайком сфотографировать его спящим и украсть душу – не доверяет нам.

Копченое мясо

Бананы, припасенные для предстоящего праздника

Мужчина укушиветитери

Хижина укушиветитери напоминает стог сена

Наконечники стрел укушиветитери

Украшения из шкуры обезьяны и перьев

Сегодня вооруженные стычки между различными группами яномамо в районе ответственности Энрике достаточно редки. Последний конфликт произошел два—три года назад. Тогда примирять враждующие стороны собрался большой совет, на котором авторитетные лидеры яномамо, в том числе Энрике, убеждали противоборствующие стороны прекратить бессмысленное кровопролитие.

Достигаем общины епропотери. На деревенской площади мальчишки тренируются в стрельбе из лука. Они уверенно и ловко натягивают тетиву своих детских луков и выпускают в воздух длинные стрелы без наконечников, сделанные из тростника.

«Пришли в деревню епропотери. Шаман этой деревни – брат Энрике. Поселение состоит из шести тростниковых хижин, стоящих по кругу. Стены хижин обмазаны глиной. У некоторых женщин не только раскрашены лица, но и имеются украшения в виде цветов, вставленных в проколотые мочки ушей. Дети ходят голыми, мужчины носят шорты». (Из полевого дневника Гитиса Юодпусиса.)

Поселение готовится к церемонии погребения умерших соплеменников. В одной из хижин сосредоточены внушительные запасы спелых бананов, в другой над костром коптится целая гора мяса обезьян-ревунов, птиц, небольших оленей, лежат объемные стопки маниоковых лепешек касабе. Проведение скорбного ритуала намечено на послезавтра.

Для этого в лесу откопают кости семерых похороненных ранее человек, долгое время пролежавшие в земле и освободившиеся от плоти, их принесут в поселение, сожгут и истолкут в деревянном корыте. Затем пепел смешают с кашицей из бананов, и родственники умерших выпьют ее.

В марте—июле 1800 г. немецкий натуралист Александр фон Гумбольдт совершил путешествие по Ориноко. Большое эмоциональное впечатление на него произвел вид копченых обезьян: «Праздник урожая Juvias, то есть плодов Bertholletia excelsa Humb. et Bonpl., отмечался танцами и самым диким беспробудным пьянством. Хижина, где в течение нескольких дней собирались индейцы, представляла весьма странное зрелище. В ней не было ни стола, ни скамьи; зато были симметрично выстроены и прислонены к стене почерневшие от дыма большие жареные обезьяны Marimondes (Ateles Belzebuth) и бородатые обезьяны, которых называют капуцинами и которых не следует смешивать с Machi или Sai (Simia Capucina Buffon). Способ жарения этих животных усиливает неприятное впечатление, производимое ими на цивилизованного человека. Из очень твердого дерева делают маленькую решетку и устанавливают ее на высоте одного фута от земли. Обезьяну, с которой предварительно снимают шкуру, сгибают пополам, и она как бы сидит. Обычно ее усаживают так, чтобы она опиралась на свои тощие длинные руки; иногда руки скрещивают на спине животного. Привязав ее к решетке, внизу зажигают очень яркий огонь. Окутанная дымом и пламенем обезьяна одновременно жарится и чернеет. При виде того, как индейцы пожирают руку или ногу жареной обезьяны, трудно удержаться от мысли, что обыкновение есть животных, по своему физическому строению столь близких к человеку, в какой-то степени содействовало уменьшению среди дикарей ужаса перед людоедством. Жареные обезьяны, в особенности те, у которых голова круглая, имеют отвратительное сходство с ребенком; поэтому европейцы. вынужденные питаться четверорукими, предпочитают отрезать голову и руки и подавать к столу лишь остальную часть туловища». (Гумбольдт А. фон. «Второе открытие Америки». М., 2012. С. 396—397.)

Энрике предлагает нам остаться у епропотери, говорит, что задержимся ненадолго. Я сомневаюсь, что все действо состоится в указанные им сроки, и настаиваю на том, чтобы двигаться дальше. Наша основная цель – шабоно пачобекитери на Путако. Энрике не противится такому решению, и мы отправляемся в путь.

На очередную ночевку останавливаемся в небольшой, с населением чуть более сорока человек, но уютной общине укушиветитери. Четыре просторные прямоугольные хижины, напоминающие стога сена, построенные полностью из природных материалов, с двускатными крышами, переходящими в стены, спускающиеся до земли, приютились на обрывистом берегу Окамо, образовав крохотную внутреннюю площадь. Приветливые укушиветитери ходят по большей части в набедренных повязках, с колоритными украшениями, их тела и лица раскрашены красной растительной краской оното.

Кости съеденных животных и перья птицы паухиль (Mitu tomentosum)

Во всех деревнях яномамо, которые мы проходим в эти дни, много луков и стрел. У одного из мужчин укушиветитери я обнаруживаю нехарактерные для традиционной материальной культуры яномамо предметы – копье и острогу, оснащенные металлическими частями – наконечником и трезубцем. Примечательно не столько наличие металлических деталей, а само присутствие подобных артефактов у укушиветитери. Раньше ни копье, ни острога не входили в арсенал яномамо. Мы фиксируем очевидные заимствования из чужой культуры.

Несмотря на то, что всю ночь напролет пел шаман, принявший эпену, мне удается хорошо выспаться в одной из хижин гостеприимных хозяев яномамо. Утром, захватив с собой свои длинные луки и стрелы, к нам в лодку садятся двое мужчин укушиветитери, также решивших навестить пачобекитери.

Шкура оцелота (Leopardus pardalis) в хижине укушиветитери

Вскоре на Окамо встречаем каноэ, битком набитое людьми и их скарбом: какими-то тюками, связками бананов, луками и стрелами. Оно медленно дрейфует вниз по течению – у яномамо нет бензина для подвесного мотора, бесполезным грузом лежащего на дне их лодки. Мы делимся с ними топливом из наших запасов.

Встреча на реке

Без бензина мотор бесполезная вещь

Девушка маветитери

Женские набедренные повязки

На следующем участке реки замечаем несколько довольно примитивных каноэ, выдолбленных из целого ствола дерева, плохо обработанных, имеющих несовершенную форму с грубо выделанными бортами и днищем, с тупыми стесанными под прямым углом носом и кормой.

Уже совсем рядом от устья Путако, в живописном месте с видом на горную гряду Серра-Мавети сгруппировались, образовав просторную внутреннюю площадь, хижины, похожие на стога сена, и открытые навесы общины маветитери. Местный народ приветлив. Многие жители деревни ходят в набедренных повязках, у мужчин ее роль выполняет кусок красной хлопчатобумажной материи, у женщин – короткий передник, состоящий из многочисленных толстых хлопковых нитей. Под крышей одного из навесов собрались мужчины маветитери. Они угощают нас сладким напитком из бананов, чашку с которым пускают по кругу.

За время движения по Окамо моя этнографическая коллекция пополнилась несколькими предметами. Все они достались мне по обмену за разноцветный бисер, рыболовные принадлежности и зажигалку. У маветитери я приобрел мужские украшения для рук – парури хесикаки, как их называют яномамо, сделанные из шкурки птицы паухиль (Pauxi rubra), на которой сохранились ее черные перья, у укушиветитери – мужские ушные вставки, изготовленные из тростника, красных ниток, белого бисера и тонких алюминиевых пластин, вырезанных в форме полумесяца.

Порог на Путако

Пачобекитери

Наконец-то Путако! В ее устье располагается небольшая деревня яномамо, но мы проходим ее без остановки.

Путако в ширину не более двадцати